Astronautalis on how rappers need to kill their idols

Astronautalis рассуждает о жизни, мотивах и смыслах, а также о том, что его вдохновляло на новый альбом
Прошел не один год с момента полноценного альбома Astronautalis, конечно, с его участием уже была не так давно запись, но эта - именно его, которую больше ждали, чем все его эксперименты с другими исполнителями.

Так как уже много было написано и каждый обзор или рецензия больше похожа на клише и дифирамбы, решением было сделать перевод интервью с Astronautalis, где он рассказывает про альбом, а точнее про истории, которые его так потрясли, что легли в основу альбома.

Он рассказал и про Словакию, и про ураган Катрин, и про Andree 3k, и Nas, и про много еще чего, в общем получился довольно не маленький материал, который мы с удовольствием перевели.

Оригинал: http://www.avclub.com/article/astronautalis-how-ra...
Автор оригинала: David Anthon
Перевод: МБ
Более чем десятилетие Andy Bothwell, исполняющий реп под псевдонимом Astronautalis, восторженно работал на границах жанров и явлений. Также у Bothwell ушли годы на поиск дома, который будет что-то значить для него, все время переезжая по стране и также перепрыгивая с одного музыкального лейбла на другой, кажется, каждый новый релиз. Сейчас он, кажется, нашел свое место в Миннеаполисе, родине давно существующего реп-лейбла Rhymesayers, также, как и его частый партнер по коллаборациям – Doomtree, и на SideOneDummy Records. Несмотря на то, что SideOneDummy Records довольно долго специализировался на панк музыке, Astronautalis прекрасно вписался в эту культуру, со своими песнями, имеющими отсылки к панку и инди року, таким же быстрым, как и реп.

Cut The Body Loose – первая запись Astronautalis за последние 5 лет, является самой примитивной и инстинктивной работой из всех. Она начинается на уровне Jason Feathers, его коллаборации с Justin Vernon из Bon Iver. Он адаптировал личность эксцентричного южного репера, показывая что дала Bothwell его родина – Флорида. The A.V. Club поговорил с Bothwell от трех треках с альбома Cut The Body Loose, каждый из которых явно демонстрирует эволюцию репера и преданность традициям.

Song: «Kurt Cobain» (Cut The Body Loose, 2016)
Influence: Terrance Hayes' poem «What It Look Like»
The A.V. Club: Когда ты впервые познакомился с этим стихом?

Astronautalis (Andy Bothwell): Она попала мне в руки довольно странным образом. Издательство под названием Litro создает серию аудио, в которой записывают обычных людей, не писателей, читающих стихи. Они выбрали этот стих для меня. Один из редакторов или писателей издания был фанатом, и он такой: «Ты вообще знаком с этим писателем? Я правда думаю, ты должен прочитать этот стих». Я думаю он сделал это просто потому что хотел, чтобы я услышал и прочитал это. Я никогда не слышал об этом поэте – я никогда не читал это стихотворения – и я прочитал, и оно очень, очень хорошее. Одной из главных задач для меня и моей записи, и ключевая часть любой записи, которую я делаю – это попытка найти язык, который я буду использовать на этом альбоме. И я пытаюсь менять его с каждой записью, и я пытаюсь делать в этом динамичные смены, и это всегда самая сложная вещь – найти голос для конкретного альбома. Но когда я наконец нахожу его, все получается намного быстрее. Все начинает происходить очень быстро после того как я преодолеваю это препятствие. Это задает тональность, не только музыкально, но и в целом содержанию работы. Это как бы очень быстро формирует все.

Многое из того, что я пишу – это линейные мысли и повествование. Я думаю очень линейно, я пишу академически. Я очень хотел нарушить эту привычку для этого альбома и сфокусироваться больше на том, как традиционно рэперы пишут о субъекте. Это должно быть более впечатляюще, чем просто тезис, аргумент и заключение. Когда я читаю этот стих, он дает потрясающий настрой и потрясающие точки зрения. Это очень эффектно, но по-настоящему дезориентирует. Самое прекрасное в этом стихе для меня то, что, в целом, это очень впечатляющая часть работы, но ты можешь взять только две строчки из нее и сделать великолепные куплеты, маленькие хайку из частей. И это ощущается как реп, практически как кульминация. Но затем из этого получается большая песня. И я действительно один из тех, кто верит в эту культуру. Начиная с отсылки к Dirty Bastard. Но затем это ощущается как рэп, как: «Это еще один угол, с которого можно это рассмотреть». Так что это семя проросло в моей голове и позволило написать "Kurt Cobain", которая задала и определила язык всей дальнейшей записи.
AVC: В песне есть строчка "Never mistake what it is for what it looks like" («Никогда не путай реальную суть с внешним обликом»), и похоже она сильно повлияла на остальной текст в "Kurt Cobain". Например, что он мог разбить все свои гитары, потому что был чертовски богат. Эта песня, кажется, сфокусирована на восприятии и природе аутентичности. Как получилось объединить все в одно, после того, как ты нашел эту нить?

AB: Это, во многих смыслах, своего рода основа всей записи – когда ты приходишь к осознанию того, что наше восприятие вещей диктует так много, и что мы воспринимаем как аутентичное или истинное то, что не обязательно таковым является, или сомневаемся в авторитете власти, и все подобные вещи.

Позже на записи у меня есть разговор с этой девушкой из этой группы, и затем я перехожу к этой части в этом разговоре, когда она рассказывает мне о месте в Швейцарии, которое по-настоящему хорошо известно. Оно открыто на протяжении 20 лет. Это потрясающее пространство. Главный зал, рассчитанный на 2000 человек, 250 клубных комнат, потрясающий ресторан, присоединенный к пространству для артистов, и все платят одинаково. Если вы дворник, но хотели бы стать инженером, они отправят вас на специальные курсы. И конечно же это совершенно незаконно. Но они оставались открытыми на протяжении 20 лет. И каждые несколько лет политики пытались закрыть их. Я спросил ее: «Что вы делаете? Что вы делаете, когда они пытаются закрыть вас?». Она ответила: "Ну, мы боремся с ними. Копы приходят, и мы боремся с ними». И они боролись с полицией. Они на самом деле бросались кирпичами в полицию, чтобы отстоять свой клуб. И они продолжают побеждать на протяжении 20 лет. И я такой: «Это сумасшествие. Вы деретесь с копами?». Она ответила: «Ну, а что будешь делать ты, когда копы придут в твой дом?». Я ответил: «Они просто всех арестуют. Мы не можем сопротивляться, иначе получим пулю». И она просто ответила: «Но почему?» Для этого нет правильного ответа. Они работают для тебя. Ты платишь им. Почему они должны стрелять в тебя? Для этого нет никакого правильного ответа. Объясняя права своей группы, она сказала: «Я не понимаю. В Америке же есть бездомные, правильно?». Я ответил: «Да, тонны». Она сказала: «Да, но разве по всему Детройту не полно заброшенных зданий и домов? Разве не могут бездомные просто жить там?» Я имею в виду – нет, не могут. Но почему? И все эти вопросы как «Почему мы позволяем этим вещам происходить? Почему мы позволяем какой-то выдумке держать нас в рамках и своем порядке?

Поэтому эта песня на самом деле об этом и об этом порядке, и эта поэма кратко выражает концепт «Почему мы позволяем себе опускаться до таких вещей?» - в мелочах и глобально. Это, пожалуй, самая прямая позиция, которую я только когда-либо озвучивал на каких-либо записях. Я пытаюсь задавать больше вопросов чем давать ответы или решения. Вот почему эта строчка попадает прямо в цель. Это действительно потрясающая строка стихотворения о сравнении того, как бандана и носовой платок похожи, но на самом деле разные. Я не помню, как там точно. Но что-то вроде «Носовой платок – это дурацкая бандана» или что-то вроде того. По-настоящему очень хороший стих. Он кратко выражает эту идею о «Да, ты думаешь, это бандана, но на самом деле это всего лишь бесполезный кусок чертовой ткани, слишком маленький, чтобы с ним можно было что-то сделать».

AVC: Еще где-то в песне ты говоришь, что «Реп мертв/Панк мертв», что означает твой способ отгородиться от людей, кто утверждает, что собственничество превыше движения.

AB: Да, потому что, в итоге, восклицание о том, что панк мертв или реп мертв – это восхваление стариками самих себя. Конечно же панк не умер. Панк никогда не умрет. Панк только тогда мертв, когда вы не обращаете на него внимание. Потому что, суть в том, конечно, что очень просто назвать панк мертвым, но, знаете, легко это сказать в Лондоне или Нью-Йорке, где это вопрос моды. Но если вы окажетесь в западной Европе, где есть люди, сражающиеся с полицией за открытие ночных клубов, невозможно представить что-то более в духе панка. И в этом больше панка, чем когда-либо было у the Sex Pistols. Это дерьмо все еще существует. Nas представил Hip Hop Is Dead несколько лет назад, и это было как «Нет, парень, реп не умер, чувак. Нью-Йорк умер. Твой реп умер». Самая впечатляющая реп музыка за последние десятилетия была создана на Среднем Западе и на Юге, и в тех местах, которые люди предпочитают игнорировать, и никто в это время… как Лос Анджелес, например, потихоньку возрождается сейчас, и Нью-Йорк начинает по чуть-чуть, из-за таких людей как the A$AP Mob и прочих. Но в конечном счете, нет, рэп не умирал, это твой рэп был мертв, братан. Прости, это потому что ты не можешь написать хороший текст. Убирайся отсюда. И я люблю Nas, но он просто старый человек.
То же самое с Jay Z, написавшим "D.O.A. (Death Of Auto-Tune)", но его песня с Auto-Tune это как отставание на 3 года назад. Убирайся отсюда к черту, парень! Дедуля! Это круто, но ты старый. И дело в том, что я тоже. В "Kurt Cobain" есть строчка о Андре 3000, в которой говорится, что реп – это игра для молодых. Я имею в виду, это супер интересно, что я бы не смог преклоняться перед Andre 3000 еще больше. Я помню, как читал интервью о нем после распада Outkast, в котором он говорил о том, что реп – игра для молодых: «Я не хочу в 65 лет по-прежнему говорить людям, чтобы они подняли свои руки в воздух». И на самом деле интересно наблюдать, что с тех пор, как он высказал эти комментарии, он не выпустил ничего, кроме самых нелепых, бредовых реп стихов на худшие реп треки. Просто подставлял чужие стихи на чужие песни, как, например, "Int'l Player's Anthem". Он репует так, словно выключил голову. Слово это лучший реп, который был в его жизни и делает он это со сраными недореперами, ни разу не сумасшедшими, как реперы южного побережья. И за этим действительно очень интересно наблюдать. И конечно, там определенно есть какой-то внутренний конфликт, потому что пока он пишет эти замечательные стихи, он не работает над альбомом. Вы можете предположить, что он находится во внутренних противоречиях, ведь, с одной стороны, он показывает все, на что способен как репер, а с другой стороны, он наверняка чувствует себя неловко от того, что стареет, понимаете? Должно быть очень сложно привести это к балансу. Это очень странный переход.

Song: «Running Away From God» (Cut The Body Loose, 2016)
Influence: Expect Resistance
AVC: "Running Away From God" частично вдохновлён твоим опытом в ранее упомянутом месте, но кажется походит на "Kurt Cobain" своим отречением от того, каким все вокруг должно быть.

AB: Моя последняя запись, с этой точки зрения, самая автобиографичная из всех, что я делал. Я очень сильно стремился сделать ее автобиографичной, но сейчас, оглядываясь назад, я действительно горжусь этой записью. Она автобиографичная, но в духе «Собеседование Энди» или «Профиль Энди на сайте знакомств», то есть я такой отполированный и презентабельный. Я в рубашке и галстуке. И даже когда я рассказываю о своих дрянных качествах, я делаю это во вдумчивом, романтичном ключе. И эта запись очень хорошо отражает мою суть. Она позволила мне публично показать свою злость и разочарование, что я не так часто позволяю себе. Я стараюсь быть хорошим парнем. *смеется*

Сделать альбом таким было немного страшно и было довольно большим вызовом. Можно сказать, что, я думаю, множество людей моего возраста немного потеряны. Очень странно быть тридцатилетним, на перепутье между желанием интересно жить и иметь хорошую карьеру. Это очень странное время в жизни. Я думаю, как культура мы боремся за то, чтобы найти свое место в мире. У меня есть привилегия путешествия и совершать туры повсюду. Из-за моей манеры путешествовать, мои туры обычно самодельные, и, наверное, только половину всех шоу, которые я делаю, приезжая в Европу, я делаю за деньги, а остальные – просто потому что мы хотим поехать туда. Например, в Румынии или Словакии для нас нет гонораров. Но мы хотим поехать туда, мы хотим бывать в новых местах. Одна вещь, которую я понял, приезжая во все эти места в Западной Европе, Дубае, Китае, общаясь с людьми по всему миру, это то, что больше не может быть только одного пути. Меня кормили Американской Мечтой, и я искренне купился на это. Невозможно представить более сияющей версии Американской Мечты: двое родителей, живущие сами по себе, усердно работающие, чтобы поднять семью. И я начал работать над собой и что-то постепенно стало получаться, по мере того как я полностью стал посвящать себя этому. Это Американская Мечта.

Что действительно было интересно, так это то, что я – через большой опыт, друзей, компании, на которые работал и так далее – я оглядываю вокруг и не вижу больше людей в Америке, которые бы все еще делали это. Я вижу, как множество людей скатываются до самообмана, а затем жалуются по этому поводу. И когда я приезжаю в Центральную или Западную Европу, я попадаю в места, где у людей есть настоящие проблемы, по-настоящему тяжелые проблемы. Я не говорю, что в Америке у людей нет проблем, но по большому счету наши проблемы в целом, среднестатистические проблемы американца, значительно меньше чем те проблемы, с которыми сталкивается какой-нибудь 18-ти летний парень из села в Румынии. И в конце концов, я приезжаю в такие места и встречаю людей, которые не просят о помощи, потому что им ничем не помочь. И наконец они просто решают: «К черту все! Если никто не хочет это делать, мы сами будет заниматься этим!» Поэтому они проникают в старый заброшенный театр и решают открыть там ночной клуб. Или начинают проводить маленькие странные рейвы в лесу. Или еще пример – мои друзья, которые открыли довольно известный старый клуб в Гамбурге, каждые несколько недель самостоятельно заполняют грузовик одеждой, которые люди жертвую, едой и прочими вещами, и отправляются на Крит, в Македонию, где жертвуют вещи беженцам, застрявшим на границе. Эти люди самодостаточные и целеустремлённые. Это заставило меня по приезду домой еще раз обдумать и посмотреть на некоторые вещи другим взглядом. Не то, чтобы я думал, что Америка ужасна или что-то подобное – нет, совсем нет. Я по-прежнему думаю, что Америка прекрасна, я горд быть Американцем. Но многие вещи, к которым меня приучали всю жизнь школа, мир, все вокруг, все они как бы имеют теперь значение. И как только ты один раз для себя это пометил, ты начинаешь видеть их на всем: от музыки, которую ты слушаешь, от людей, за которых ты думал будешь голосовать, до фильмов, которые смотришь, до домов, которые тебя окружаю и обуви, которую ты носишь. Основу альбома составляют тысячи вопросов и скептицизм по поводу вещей, а также использование этого скептицизма на публике.
AVC: Песня начинается со множества отсылок к последствиям урагана Катрина в Новом Орлеане. Вы чувствуете, что это связывает основные тезисы песни, что это в чем-то схоже с историей о клубе или это своего рода протест в такой позитивной проактивной форме?

AB: Двое моих друзей должны были пожениться в Новом Орлеане. Она выросла в Миссисипи и всю свою жизнь хотела выйти замуж именно в Новом Орлеане. Довольно забавно, они решили «Круто, мы поженимся в Новом Орлеане. Это наконец случится». А затем прошел ураган. Я позвонил ей и спросил: «Что вы будете делать?» Она ответила «Я выйду замуж в чертовом Новом Орлеане. Никаких «если», «и», «или», «но». Это было через два дня после Катрины, и не было даже сомнений. Просто: «Мы женимся в чертовом Новом Орлеане, вот и все. Мы найдем выход». Итак, они назначили дату свадьбы - через 6 месяцев после урагана, и поженились. Я отыграл шоу в Орландо, Флорида, и я со своим менеджером без перерыва ехал из Орландо в Новый Орлеан, что довольно далеко. Мы отыграли шоу, тут же сели в машину и поехали. Ни душа, ни чего-либо еще. Мы добрались до Нового Орлеана, и это было до GPS. Мы путешествовали с дорожной картой. Мы добрались до Нового Орлеана, и я довольно круто разбирался. Я говорил, куда ехать, а менеджер вел машину. Мы довольно хорошо ориентировались на местности, по всей Америке, с этой картой. Это был мой первый визит в Новый Орлеан, поэтому мы не знали, где же он начинается, а все дорожные указатели пропали. Все. Все они были вырваны из земли, разрушены или повернуты не в ту сторону. В приоритетах правительства вернуть на место дорожные знаки было далеко не на первом месте. Поиски нужного места заняли два часа, мы приехали практически за 30 минут до церемонии, вбежали в уборную продуктового магазина, переоделись, умылись и отправились на действительно стильную свадьбу в дендрарии. Это довольно необычный выбор, и было очень красиво. Каждая фаза этой истории о внутреннем самоопределении. Первый куплет как раз о том, как мои друзья были так преданы своей идее, что в буквальном смысле не позволили чертовому аду и наводнению изменить свои планы.
И второй куплет о Словакии. Впервые я играл там в городке под названием Чадца. Чадца – никакой город. Каждый словак скажет: «Почему ты был в Чадце?» Это шахтерский город, который обанкротился. Он находится в горах. Один парень хотел, чтобы я сыграл там. Он организовал шоу. Он обустроил клуб в кофейне. Он нашел группу Finnish Klezmer, чтобы открывать мое выступление, и это было круто. Это была действительно потрясающая ночь. У них не было лишней копейки на жизнь, но при этом у они по-прежнему откладывали деньги чтобы погулять, выпить, потанцевать и расслабиться. Эти люди не могут купить мерч. Они не могут потратить деньги на… Да зачем им нужна бандана Astronautalis? Традиционно музыканты жалуются, что когда публикуется информация о туре, люди говорят: «Ну почему вы не приезжаете в Топека, Канзас?» И ответ всегда: «Да потому что никто не организовал мне шоу там». Я постоянно получаю жалобы, обычно от американцев. В то время как я направляюсь в Европу, появляются люди из Словакии, Румынии или из чертовых Дубай, которые говорят: «Я хочу, чтобы ты сыграл здесь. Давай решим, как можно это организовать». И мы разбираемся с этим. И это очень вдохновляет. У этих людей нет денег, они не могут позволить себе привезти нас куда угодно. Но они делают это.

Каждый куплет рассказывает об этом. Я постоянно вдохновляюсь решимостью людей. И часто я вижу то, что меньше всего ожидал увидеть на Западе. Зачастую самые решительные люди это те, кто больше всего притесняются внешними факторами. Это действительно супер вдохновляюще, и это та вещь, о которой нужно напоминать себе, сидя в уютной квартирке в окружении продукции Apple.

Song: «Cut The Body Loose» (Cut The Body Loose, 2016)
Influence: New Orleans jazz funerals
AVC: Заглавный трек альбома частично вдохновлен новоорлеанскими похоронами под джаз. Как эта традиция вдохновила вас на песню и запись целого альбома?

AB: Меня очень заинтересовала эта традиция джазовых похорон, которые несмотря ни на что являются ритуалом горя. Люди собираются все вместе, приносят еду, встречают гостей, и это действительно очень эмоциональный опыт. Когда ты хоронишь кого-то, это сумасшедший эмоциональный катарсис. Тело в гробу выносят из церкви несущие гроб, и группа ожидает снаружи. Когда тело покидает церковь, группа начинает играть и продолжает весь путь до кладбища. Похоронная процессия и группа идут все вместе, медленно, со слезами, с плачем. Затем вы прощаетесь с телом. Вы приходите на кладбище, группа продолжает играть, а гроб, закрыв крышку, опускают в могилу. Сразу после этого момента музыка сменяется с похоронной панихиды на "When The Saints Go Marching In" и начинается вечеринка. Группа продолжает играть, следуя вдоль улицы, и все просто идут за ней. Люди на улице также присоединяются, и все превращается в танцевальную вечеринку посреди дороги, которая может продолжаться сколько потребуется.

Подобный трагический ритуал был так удивителен для меня, что он стал основой для всей записи. Идея в том, что, когда ты доходишь до точки, когда ты плачешь и ты плачешь и ты плачешь и ты плачешь, и ты справляешься с таким количеством дерьма, ты просто в какой-то момент принимаешь решение: «Да, я больше не могу справляться с этим. Я устал». Ты просто принимаешь решение, что больше не хочешь страдать, и просто отпускаешь этот вопрос. Мне кажется, это такое прекрасное понятие!

После множества хождений туда-сюда, мне нужны правила при записи альбома, мне нужны ограничения, мне нужна структура – частично потому, что я много времени провел в художественной школе – так что мне нужны задачи. Поэтому я начал думать о структуре альбома и темах, которые я хотел затронуть и вопросах, к которым бы я хотел обратиться, и через какое-то время стало понятно, что я хочу смоделировать эту запись на основе это Новоорлеанской традиции. Поэтому все, что на записи до "Cut The Body Loose" это своего рода неугомонный шквал гневных песен и песен о разочаровании, печали и удалении всего лишнего. Даже если звучат оптимистичными или позитивными, это неугомонный шквал разочарования и печали. Затем идет "Cut The Body Loose", как очищение, за которым следует "Sike" и "Boiled Peanuts". "Sike" это определенно танцевальная песня, а "Boiled Peanuts" – тоскливый романс воспоминаний. Эта песня обретает больше значения в альбоме, чем сама по себе. Сюжет этой песни наполовину выдуман и рассказывает о том, как кто-то справляется с возвращением в зону, где произошла катастрофа, после того, как уже все сказано и сделано. Но в итоге, ее главная задача – это роль в рамках и контексте альбома, и в том, как она придает форму записи в целом.

AVC: Насколько важно для тебя пережить момент, подобный этому на записи? Когда вместо сражения или побега, ты просто поднимаешь руки вверх и позволяешь чему-то произойти.

AB: Я думаю, больше, чем две трети довольно эмоционально напряженной записи - это философствования о всех этих проблемах. Это описание тех вещей, которые бы я обсудил со своими друзьями, понимаешь? Это происходит довольно странно, эмоционально, в духе пьяного разговора о политике, но первоначальная тема все равно остается основой. В конце концов, если ты решился пройти через это, в итоге ты все равно исчерпаешь все ресурсы. Это такие переломные моменты – когда ты больше не можешь думать, когда ты не можешь найти выход из ситуации, когда ты чувствуешь себя погребенным заживо. И в этот момент ты просто принимаешь рациональное решение бросить все к черту и плакать. Я знаю, что это такое. Это происходит не часто, но это случалось в моей жизни – когда твои эмоции выходят из-под контроля, когда ты посылаешь все к черту и плачешь, и плачешь, и плачешь, и плачешь, как чертов ребенок. Для меня очень важно иметь что-то в такие моменты. Если я действительно собираюсь справиться с этим моментом – и время покажет, справился я или нет – он должен быть очень эмоциональным. Он не может больше оставаться разумным. Это должен быть хороший толчок. Целью было сделать эту песню панихидой. В ней странный акцент на слабую долю от D'Angelo, но я хотел сделать ее максимально чувствительной, насколько это только возможно. И мне кажется, я подобрался близко. Я надеюсь.
Made on
Tilda